Адам Черняков – глава Еврейского совета Варшавского гетто (Юденрат) во время Второй мировой войны. Был ответственным за выполнение немецких приказов в варшавском гетто. В компетенцию «Юденрата» входили обычные городские и государственные учреждения, то есть больницы, бассейны, почта, распределение квартир, продовольственное снабжение, городской транспорт и содержание кладбищ, различные социальные институты и, наконец, собственная мил� �ция. Но была и другая сфера компетенции «Юденрата» — представлять евреев перед немецкими властями во всех без исключения вопросах.
Немцы неоднократно арестовывали Чернякова и при этом часто унижали, избивали и пытали его, он не капитулировал, вновь и вновь пытаясь добиться от властей, представителей которых без устали посещал, по крайней мере небольших улучшений и уступок. Когда некое итальянское ведомство хотело устроить ему с женой побег из Польши, он отклонил это предложение, снова сочтя своей обязанностью оставаться на по сту. Черняков много помогал детс�! �ому дому Януша Корчака.
Авторитет Януша Корчака был невероятно высок. Он ходил по Варшаве в своем мундире офицера польской армии и говорил: «Что касается меня, то нет никакой немецкой оккупации. Я горд быть польским офицером и буду ходить, как хочу». Когда дом сирот был перевезен в гетто, Корчаку предложили остаться – он ведь не был евреем. В ответ на это поляк Корчак сказал, что он еврей. И тут же Корчак был посажен в тюрьму и жестоко избит за то, что не носит на рукаве шестиконечную звезду. Корчака удалось выкупить за 30 000 злотых – Ч� �рняков лично собирал деньги по всему гетто.
В июне 1942 года юденрат получил распоряжение оккупационных властей обеспечить депортацию евреев (не менее 6000 человек в сутки). За несоблюдение этого указа последовал бы немедленный расстрел ста заложников, в числе которых была и жена Чернякова. Весь день Черняков умолял немцев оставить в Варшаве хотя бы детей-сирот. Не сумев ничего сделать, Черняков написал коротких два письма и принял цианистый калий. Одно, предназначенное для жены Чернякова, гласило: «Они требуют от меня убить собств� �нными руками детей моего народа.! Мне �! �е остается ничего другого, как умереть». Другое письмо было адресовано «Юденрату» в Варшаве. В нем говорилось: «Я принял решение уйти. Не рассматривайте это как акт трусости или бегство. Я бессилен, мое сердце разрывается от печали и сострадания, я не могу более этого выносить. Мой поступок позволит всем узнать правду и, может быть, направит на верный путь действия…»
Из книги А. Кардаша «Юденрат»:
«Черняков – белка в колесе компромисса. «Недочеловек» у немцев – хозяин в гетто... Еда – от него, от Юденрата, работа – от него, жиз нь и смерть – от него. И не сметь немцам перечить, не злить зверя. Пересидим... ...Всё было зыбким, зависящим от каприза оккупантов, ненадежным: улицы оставались грязными, работало пять процентов населения, эпидемии косили людей, бездомные шатались по мостовым... Но он же ухитрялся выдавать по продовольственным карточкам 229 калорий в день на душу вместо положенных немцами ста восьмидесяти четырех, но кто-то всё же выздоравливал от тифа! Он был сильным человеком, он мог вынести пресмыкательство перед немцами, судороги унижения, плевки и мор� �обой до крови, он мог хитрить, лг�! �ть, о! н был готов лизать гестаповский сапог, лишь бы не дать этому сапогу растоптать гетто. …Он ненавидел [бойцов подпольного сопротивления]. Не только за то, что они увлекали в пропасть все гетто. Он их ненавидел ещё и за чистоту их непримиримости, за безоглядность юной лихости <…> он управлял тоской о сыне, разворачивая её в мысли о молодёжи, о евреях, о мифической их судьбе, и любовь к сыну распространялась на умирающий и нетленный его народ, он любил его и спасал, как любил и спасал и этих дураков, слепо прущих под колёса гитлеровской маши� �ы; и любя и спасая, он надрывался: – Они погубят всех! Наша сила – в терпении! Немцы передавят нас, как блох!»
via
via
 |  |  |  |